Неточные совпадения
Он пошептал и переставил слова: вышло, что который
относится к этажу — опять неловко. Кое-как переправил и
начал думать, как бы избежать два раза что.
Уже раз взявшись за это дело, он добросовестно перечитывал всё, что
относилось к его предмету, и намеревался осенью ехать зa границу, чтоб изучить еще это дело на месте, с тем чтобы с ним уже не случалось более по этому вопросу того, что так часто случалось с ним по различным вопросам. Только
начнет он, бывало, понимать мысль собеседника и излагать свою, как вдруг ему говорят: «А Кауфман, а Джонс, а Дюбуа, а Мичели? Вы не читали их. Прочтите; они разработали этот вопрос».
— Я ведь не был в Кремле, — неохотно
начал Самгин, раскуривая папиросу. — Насколько могу судить, Гогина правильно освещает: рабочие
относились к этой затее — в лучшем случае — только с любопытством…
Он мог бы сказать, что с некоторого времени действительность
начала относиться к нему враждебно.
Она показывала себя совершенно довольной тем, что стала женщиной, она, видимо, даже гордилась новой ролью, — это можно было заключить по тому, как покровительственно и снисходительно
начала она
относиться к Любаше и Татьяне.
Отдохнувший Маракуев
начал говорить, а Климу было приятно, что
к проповеди Дьякона все
отнеслись с явным равнодушием.
И тотчас же забыл о Дронове. Лидия поглощала все его мысли, внушая все более тягостную тревогу. Ясно, что она — не та девушка, какой он воображал ее. Не та. Все более обаятельная физически, она уже
начинала относиться к нему с обидным снисхождением, и не однажды он слышал в ее расспросах иронию.
— Что же тут странного? — равнодушно пробормотал Иноков и сморщил губы в кривую улыбку. — Каменщики, которых не побило,
отнеслись к несчастью довольно спокойно, —
начал он рассказывать. — Я подбежал, вижу — человеку ноги защемило между двумя тесинами, лежит в обмороке. Кричу какому-то дяде: «Помоги вытащить», а он мне: «Не тронь, мертвых трогать не дозволяется». Так и не помог, отошел. Да и все они… Солдаты — работают, а они смотрят…
Говорить ли о теории ветров, о направлении и курсах корабля, о широтах и долготах или докладывать, что такая-то страна была когда-то под водою, а вот это дно было наруже; этот остров произошел от огня, а тот от сырости;
начало этой страны
относится к такому времени, народ произошел оттуда, и при этом старательно выписать из ученых авторитетов, откуда, что и как?
К личному же характеру дела,
к трагедии его, равно как и
к личностям участвующих лиц,
начиная с подсудимого, он
относился довольно безразлично и отвлеченно, как, впрочем, может быть, и следовало.
С этими словами он преспокойно ушел в кабинет, вынул из кармана большой кусок ветчины, ломоть черного хлеба, — в сумме это составляло фунта четыре, уселся, съел все, стараясь хорошо пережевывать, выпил полграфина воды, потом подошел
к полкам с книгами и
начал пересматривать, что выбрать для чтения: «известно…», «несамобытно…», «несамобытно…», «несамобытно…», «несамобытно…» это «несамобытно»
относилось к таким книгам, как Маколей, Гизо, Тьер, Ранке, Гервинус.
Свой приговор Господь
начал со змея, причем первая его часть (3:14)
относится к животному, осквернившему себя наитием зла, вторая же
к змею духовному, дьяволу, которому все-таки не удалось изменить предназначение Божье о человеке и мире: женственность, только что павшая в лице Евы, восстанет из своего падения в лице Той, Кто воспевается как «падшего Адама восстание и слез Евиных избавление».
Грановский и все мы были сильно заняты, все работали и трудились, кто — занимая кафедры в университете, кто — участвуя в обозрениях и журналах, кто — изучая русскую историю;
к этому времени
относятся начала всего сделанного потом.
К защитникам смертной казни я
начинал относиться враждебно и чувствовал их своими врагами.
К Живой церкви я
относился отрицательно, так как ее представители
начали свое дело с доносов на патриарха и Патриаршую церковь.
Он совершенно отрицательно
относился к национализму,
к племенному
началу, которое, по его мнению, ведет
к революции и демократическому уравнению.
Была она старенькая, и точно ее, белую, однажды
начал красить разными красками пьяный маляр, —
начал да и не кончил. Ноги у нее были вывихнуты, и вся она — из тряпок шита, костлявая голова с мутными глазами печально опущена, слабо пристегнутая
к туловищу вздутыми жилами и старой, вытертой кожей. Дядя Петр
относился к ней почтительно, не бил и называл Танькой.
Надежда Васильевна с ужасом слушала этот сумасшедший бред и сама
начинала чувствовать, что недалека от сумасшествия. Галлюцинации мужа передавались ей: это был первый шаг
к сумасшествию. Она не знала, что ей делать и как
отнестись к этим галлюцинациям мужа, которые стали повторяться. Когда она рассказала все доктору, он внимательно ее выслушал и задумчиво проговорил...
Скоро Привалов заметил, что Зося
относится к Надежде Васильевне с плохо скрытой злобой. Она постоянно придиралась
к ней в присутствии Лоскутова, и ее темные глаза метали искры. Доктор с тактом истинно светского человека предупреждал всякую возможность вспышки между своими ученицами и смотрел как-то особенно задумчиво, когда Лоскутов
начинал говорить. «Тут что-нибудь кроется», — думал Привалов.
Веревкин каждый день ездил в бахаревский дом. Его появление всегда оживляло раскольничью строгость семейной обстановки, и даже сама Марья Степановна как-то делалась мягче и словоохотливее. Что касается Верочки, то эта умная девушка не предавалась особенным восторгам, а
относилась к жениху, как
относятся благоразумные больные
к хорошо испытанному и верному медицинскому средству. Иногда она умела очень тонко посмеяться над простоватой «натурой» Nicolas, который даже смущался и
начинал так смешно вздыхать.
— Плетет кружева, вяжет чулки… А как хорошо она
относится к людям! Ведь это целое богатство — сохранить до глубокой старости такое теплое чувство и стать выше обстоятельств. Всякий другой на ее месте давно бы потерял голову, озлобился,
начал бы жаловаться на все и на всех. Если бы эту женщину готовили не специально для богатой, праздной жизни, она принесла бы много пользы и себе и другим.
Теперь роли переменились. Женившись, Галактион сделался совершенно другим человеком. Свою покорность отцу он теперь выкупал вызывающею самостоятельностью, и старик покорился, хотя и не вдруг. Это была серьезная борьба. Михей Зотыч сердился больше всего на то, что Галактион
начал относиться к нему свысока, как
к младенцу, — выслушает из вежливости, а потом все сделает по-своему.
К этому времени те ценители игры, которые восторгались тогдашними исполнителями новогопоколения, Садовским и Васильевым, —
начинали уже «прохаживаться» над слезливостью Щепкина в серьезных ролях и вообще
к его личности
относились уже с разными оговорками, любили рассказывать анекдоты, невыгодные для него, напирая всего больше на его старческую чувствительность и хохлацкую двойственность.
И
к нашим классикам —
к Пушкину, Гоголю, Лермонтову, Островскому — он
относился как безусловный поклонник, изучал их детально, почти педантически. Одно время по его совету кружок его приятелей и приятельниц
начал составлять словарь всех пушкинских слов.
Дальнейшие его успехи на сцене (актеры звали его Дмитрий Перековеркиев),
начиная с «Каширской старины»,
относятся к той полосе, когда меня уже не было в Петербурге.
Ко мне и впоследствии он
относился формально, и в деловых переговорах, и на письмах, вежливо, не ворчливо, отделываясь короткими казенными фразами. Столкновений у меня с ним по журналу не было никаких. И только раз он, уже по смерти Некрасова, отказался принять у меня большой роман. Это был"Китай-город", попавший
к Стасюлевичу. Я бывал на протяжении нескольких лет раза два-три и у него на квартире, но уже гораздо позднее, когда он уже
начинал хронически хворать.
Но все это
относится к тем годам, когда я был уже двадцать лет романистом. А речь идет у нас в настоящую минуту о том, под каким влиянием
начал я писать, если не как драматург, то как романист в 1861 году?
Если взять в расчет, что я
начал писать как повествовательс 1862 года, стало быть, это
относится лишь (да и то далеко не вполне)
к одной четвертой всего 50-летия, то есть с той эпохи, как я сделался писателем.
Но под конец он как-то видимо стал терять свое равнодушие и
к князю
начал относиться не только с осуждением, но и с презрительной иронией.
— Смотри ты! — погрозила она мне пальцем, но так серьезно, что это вовсе не могло уже
относиться к моей глупой шутке, а было предостережением в чем-то другом: «Не вздумал ли уж
начинать?»
— Что я вас хочу спросить, батюшка, ваше высокоблагородие, —
начала тихонько старушка,
относясь к проезжему.
— Я ведь это по чести только пришел, —
начал лавочник, обиженный непонятным для него смехом, — а то я с вами, милостивый вы государь, и совсем иначе завтра сделаюсь, —
отнесся он
к Белоярцеву.
Более свободная за последние годы, она
начала примиряться со своим положением и
относиться индиферентнее
к его существованию.
— Нечего и думать. Я задохнуть в канцелярии, заглушу и последние мои способности, если они только есть у меня, из меня выйдет ограниченный человек и неспособный чиновник, вот и все. Если
начинать работать на избранном поприще, то надо
относиться к нему с любовью, вступать на него со свежими силами, а не покрытым канцелярскою пылью, заеденным бумажною формалистикою… И не говорите, ни за что, ни за что!
— Я знаю, что я прекрасно говорил, — произнес отец Василий с некоторою ядовитостью (выпивши, он всегда становился желчным и
начинал ко всему
относиться скептически), — но это происходило в силу того закона, что мой разум и воображение приучены
к этому представлению более, чем
к какому-либо другому.
— Непременно! После обеда же берите лошадей и поезжайте! — разрешил ему Егор Егорыч, и
начал читать письмо далее, окончив которое, он
отнесся к Сусанне Николаевне: — А это до нас с тобой касается.
— Нынешнюю беседу нашу, — продолжал он, — мы
начнем с вопроса, как франкмасонство
относится к государству и церкви?
Это до такой степени справедливо, что когда Держиморда умер и преемники его
начали относиться к двугривенным с презрением, то жить сделалось многим тяжельше. Точно вот в знойное, бездождное лето, когда и без того некуда деваться от духоты и зноя, а тут еще чуются в воздухе признаки какой-то неслыханной повальной болезни.
—
Начало относится к временам доисторическим. В один прекрасный майский день одна девица, по имени Вера, получает по почте письмо с целующимися голубками на заголовке. Вот письмо, а вот и голуби.
— Играть, я полагаю, — снова
начал Павел, — «Ромео и Джульету». Я, если вы позволите, возьму на себя Ромео — молод еще, строен, немного трагического жара есть… А вы — Лоренцо, —
отнесся он
к Неведомову.
Когда все это было кончено, солнце уже взошло. Следователи наши
начали собираться ехать домой; Иван Кононов
отнесся вдруг
к ним...
С самого
начала своей болезни Вихров не одевался в свое парадное платье и теперь, когда в первый раз надел фрак и посмотрелся в зеркало, так даже испугался, до того показался худ и бледен самому себе, а на висках явно виднелись и серебрились седины; слаб он был еще до того, что у него ноги даже дрожали; но, как бы то ни было, на свадьбу он все-таки поехал: его очень интересовало посмотреть, как его встретит и как
отнесется к нему Юлия.
— Сейчас только услыхал в клубе о постигшем вас гневе от нашего грозного царя Ивана, —
начал Кнопов,
относясь к Вихрову, — и поспешил вместе с Дмитрием Дмитриевичем (прибавил он, указывая на судью) засвидетельствовать вам свое почтение и уважение!
Сборы на Самосадку вообще приняли грустный характер. Петр Елисеич не был суеверным человеком, но его
начали теснить какие-то грустные предчувствия. Что он высидит там, на Самосадке, а затем, что ждет бедную Нюрочку в этой медвежьей глуши? Единственным утешением служило то, что все это делается только «пока», а там будет видно. Из заводских служащих всех лучше
отнесся к Петру Елисеичу старый рудничный надзиратель Ефим Андреич. Старик выказал искреннее участие и, качая головой, говорил...
Нюрочка сама
начала зябнуть и поэтому с особенным участием
отнеслась к летевшим гусям.
Такие далекие путешествия были вообще не в обычае семьи. За пределами знакомого села и ближайших полей, которые он изучил в совершенстве, Петр терялся, больше чувствовал свою слепоту и становился раздражителен и беспокоен. Теперь, впрочем, он охотно принял приглашение. После памятного вечера, когда он сознал сразу свое чувство и просыпающуюся силу таланта, он как-то смелее
относился к темной и неопределенной дали, которою охватывал его внешний мир. Она
начинала тянуть его, все расширяясь в его воображении.
Увидав, что дошло даже до этого, Степан Трофимович стал еще высокомернее, в дороге же
начал относиться к Варваре Петровне почти покровительственно, что она тотчас же сложила в сердце своем.
Но в
начале моей литературной деятельности каждая напечатанная вещь неизменно понижала мою требовательность
к себе, я
начинал относиться к себе снисходительнее и почтительнее.
Действительно,
к ней
начали относиться ласковее. После Дрозда пришел староста, потом еще два-три мужичка из зажиточных — все с кульками.
Только обязательная служба до известной степени выводила его из счастливого безмятежия.
К ней он продолжал
относиться с величайшим нетерпением и, отбывая повинность, выражался, что и он каждый день приносит свою долю вреда. Думаю, впрочем, что и это он говорил, не анализируя своих слов. Фраза эта, очевидно, была, так сказать, семейным преданием и запала в его душу с детства в родном доме, где все,
начиная с отца и кончая деревенскими кузенами, кичились какою-то воображаемою независимостью.